Уже несколько дней рунет сотрясает вскрывшаяся информация о сети рехабов Анны Хоботовой, в которых истязали детей.
Я изучила сайт Анны и услуги, которые она предлагала, и, честно говоря, была шокирована. Ее центры работали не только с зависимостями — они давали возможность родителям «избавиться» от своих детей, если взаимодействие с ними вызывало сложности. Хоботова предлагала услуги своих рехабов тем, у кого есть СДВГ, тревожные расстройства, депрессия, РПП, тем, кто подвергается буллингу (это вообще апогей циничности), у кого отсутствует желание учиться и заниженная самооценка, а еще — если у ребенка просто нет друзей. Все эти пункты перечислены на ее сайте. «Широкий профиль» позволял найти в поведении любого ребенка и подростка поводы для обращения к Хоботовой.
Как вы знаете, одна из основных сфер моих профессиональных интересов — это теория привязанности. Она очень важна в работе со взрослыми, так как с ее помощью можно лучше понять многие закономерности в поведении и мышлении человека. В работе с детьми теория привязанности имеет ключевое значение: то, как выстраиваются отношения между родителями и детьми, напрямую влияет на поведение последних. Большинство трудностей идет из семьи, и работая с семейной системой, можно справиться с огромным их количеством.
Проблемное поведение ребенка — это в первую очередь крик о помощи. Он как может сигнализирует близким, что что-то в его жизни по-настоящему невыносимо. И не обязательно это жестокое обращение — на него так же могут влиять отвержение и безразличие, критика и завышенные требования, дисбаланс в отношении родителей к сиблингам, травля в школе и т.д. Зависимость возникает по тем же причинам — напряжение настолько велико, что ребенок не может иначе с ним справиться.
Чтобы помочь детям, нужно полное включение. Нужна терапия, занятия для выработки новых навыков, закрытие дефицитов и главное — укрепление привязанности! Все это — ответственность родителей, и сбрасывание ее на чужих людей никогда не даст желаемых результатов. Терапия для родителей — тоже важная часть этого пути. Иногда, особенно когда речь идет о проблемах маленьких детей, только ее будет достаточно для улучшения ситуации.
Любой адекватный специалист понимает, что разлучение ребенка с родителями, являющимися его фигурами привязанности, должно осуществляться только в исключительных случаях — когда есть реальная угроза жизни ребенка или окружающих. Во всех остальных ситуациях разрыв этой связи недопустим, губителен и влечет за собой обострение имеющихся проблем.
Даже в случае работы с расстройствами личности только дома ребенок может получить необходимую помощь и поддержку. Родители могут водить его в реабилитационный центр на занятия или вызывать специалистов домой, но ни в коем случае не «выпроваживать» его, ставя под угрозу саму основу его безопасности — привязанность.
Единственные ситуации, когда нахождение в рехабе может быть допустимым, — это наличие химической зависимости и суицидальное поведение, требующее круглосуточного медицинского вмешательства. Рехаб в этом случае должен быть медицинским заведением, у него должна быть лицензия.
Именно поэтому очень важно проверять наличие всех необходимых документов, разрешающих такую деятельность.
Сфера детской психологической помощи, на мой взгляд, самая неконтролируемая. Я, к сожалению, увидела ее темную сторону своими глазами, когда моему старшему сыну она была нужна во время адаптации к школе. Как правило, детские психологи отдельно работают с ребенком и отдельно — с родителями, которые чаще всего не обладают достаточными знаниями для оценки действий специалиста и не видят основной части терапевтического процесса. Это временами становится почвой для недопустимых, нарушающих этику и даже здравый смысл действий, а также для манипуляций родителями, находящимися часто в отчаянии.
Именно поэтому, решив обратиться к детскому психологу, важно выяснить, работает ли он с супервизором, находится ли в личной терапии и есть ли у него соответствующее профильное образование.
А еще важно прочесть хотя бы пару книг по детской психологии, таких как «Тайная опора», например, чтобы во время встреч со специалистом оценить адекватность выстроенного им процесса.
Возвращаясь к центру Хоботовой, я хочу отметить несколько важных моментов. У большей части сотрудников центра очень сомнительное образование, и только у единиц из них оно связано с детской психологией. Их сертификаты в основном выданы одними и теми же заведениями, не котирующимися в профессиональной среде. Кроме того, это именно сертификаты, а не удостоверения о повышении квалификации или дипломы о высшем психологическом образовании/переподготовке, а значит у центров их выдавших нет лицензии на осуществление образовательной деятельности.
Судя по тому, что пишут в СМИ, родственники не могли приехать в рехаб и посмотреть, что там происходит. Все общение с сотрудниками центра осуществлялось через мессенджеры. Родителям же давали методички, в которых указывалось, что можно говорить детям, а что — нет. Например, нельзя было рассказывать о том, как долго ребенок пробудет в рехабе, что однозначно усиливало отчаяние детей. Именно поэтому они ничего не говорили родителям. Сотрудники рехабов запугивали их, надежды на освобождение не оставалось, и следовать запрету на разглашение происходящего в центре становилось единственным возможным вариантом действий.
За 100-200 тысяч в месяц детей морили голодом, заставляли бесконечно записывать одни и те же предложения, привязывали к кроватям и избивали до такой степени, что один из воспитанников сейчас находится в коме. А еще их не выпускали на улицу, запугивали и наказывали по любому поводу. В одном из центров девочки подверглись сексуализированному насилию.
На сайте центра есть некоторое количество положительных отзывов. Если допустить, что это не творчество сотрудников, я охотно верю, что дети после всех этих истязаний готовы были вести себя как шелковые, лишь бы снова не попасть в этот кошмар. Казалось бы — вот оно решение, проблемы преодолены. Есть лишь несколько «но».
После подобного опыта у любого человека, а у ребенка в первую очередь, появится кПТСР, а это повлечет за собой кошмары, флешбэки, ограничительное поведение, депрессию, усиление тревожности и множество других проблем. Его поведение будет обусловлено страхом, так что изначальная проблема никуда не денется, а вот новых появится множество. У ребенка не будет внутренних опор; для него окажется прав тот, у кого есть сила, — это сделает его уязвимым перед жестокостью и манипуляциями других людей.
В случае с детьми, которых «лечили» подобными мерами от расстройств личности, все еще печальнее. После пребывания в условиях бесконечного физического и эмоционального насилия их состояние неизбежно должно было «откатиться» до более тяжелых форм.
Я очень надеюсь, что Анна Хоботова и ее команда понесут ответственность за свои действия, а ребята, столкнувшиеся со всем этим ужасом, получат квалифицированную медицинскую и психотерапевтическую помощь. Меня не оставляет вопрос: попадают ли действия родителей, отправивших своих детей в эти рехабы не по причине химических зависимостей и суицидального поведения, под статью 125 УК РФ? По ощущениям, очень даже попадают…
В своей работе я часто слышу истории отвергнутых детей, которые месяцами лежали в больницах без конкретных диагнозов, каждые каникулы по несколько смен подряд проводили в лагерях или вообще оказывались у дальних родственников при живых маме и папе. Поколения меняются, и у современных родителей появляются новые способы отказаться от своих обязанностей. Вот только травмы все эти действия наносят одни и те же, и последствия потом выросшим детям приходится разгребать десятилетиями.
Я очень надеюсь, что что-то изменится. Что люди станут серьезнее относиться к своим родительским обязанностям, что решение стать родителями будет приниматься более ответственно и когда-нибудь у нас, психологов, станет меньше работы. А пока остается лишь верить в силу просвещения и терапии.
